Isratango.com

Танго: бесконечная возможность

Как и многие другие парные танцы, аргентинское танго — порождение определенного региона (как арагонская хота или неаполитанская тарантелла) и исторического момента (как, скажем, мазурка, чарльстон или мамбо). Однако, в отличие от них, оно одно смогло пережить свое время и покорить мир. Его история полна падений и взлетов. Родившись в последней трети XIX века на берегах Ла-Платы, в 1910-х годах танго завоевало Европу, в 1940-1950-х — пережило золотой век в Буэнос-Айресе, после чего на многие годы ушло в тень с тем, чтобы возродиться в 1990-х и к началу нового тысячелетия пережить настоящий бум.И если сейчас — лучший момент для того, чтобы приобщиться к этой культуре, то лучший способ сделать это — попасть на Фестиваль Танго. Надвинутая на глаза шляпа, красно-черная гамма в костюме, провокационный разрез, чулки в сетку — вот тот стандартный набор, который встречает любого приехавшего в Буэнос-Айрес буквально на каждом шагу: с витрин сувенирных бутиков, с афиш грандиозных шоу, в лице вездесущих уличных танцоров. Так называемое «танго на экспорт» — не просто иллюстрация к избитой характеристике этого танца как «вертикального выражения горизонтальной страсти». Черпая вдохновение в прошлом, оно напоминает о том, что танец зародился «на дне» — и вызывает соответствующие образы: «В борделях Буэнос-Айреса танцуют танго…» Однако за туристическим фасадом скрывается совсем другое, многогранное, «живое» танго. Его-то и призван выявить и показать городской Фестиваль. Наше знакомство с ним началось с открытого урока звезды аргентинского танго Марии Ньевес. Если в «экспортном» танце царит однообразие и предсказуемость, то здесь сразу поражает обратное. Вот сухонький старичок в фенечках, в прошлом явно поклонник рока, нежно прижимает к себе крупную немку, раскрасневшуюся от старания. Там элегантный мужчина в костюме сосредоточенно выводит сложные па с коротко остриженной девчонкой с сережкой в носу. Опытный танцор-уругваец терпеливо объясняет красивой начинающей даме новое движение. Какая-то пожилая парочка, обнявшись, даже не пытается ничего учить, а, будто впервые, наслаждается друг другом. Посреди всего этого — великолепная Ньевес. «Только посмотрите, как она ходит, как держится. Она — самое танго!» — с придыханием слышится рядом. Если танго, по выражению музыканта Хуана Хосе Мосалини, это «способ жить, дышать, говорить», то Мария Ньевес — лучшая иллюстрация к этому тезису. Как, впрочем, и к тому, что в танго вес и возраст не имеют значения. «Как вы думаете, сколько мне лет?» — игриво спрашивает Ньевес в конце занятия. «45! 40!!» — доносится из толпы. «70!» — торжествует дива. Своей славой она обязана не столько своим прекрасным ногам — «лучшим ногам Аргентины», растиражированным в свое время на афишах и обложках пластинок, сколько своему партнеру и мужу Хуану Карлосу Копесу, научившему ее танцевать. Считается, что эта пара одной из первых перенесла танго с любительских площадок на профессиональную сцену, положив начало постановочным танго-шоу. Более того. Как известно, нынешний ренессанс танго начался с грандиозного успеха в 1983 году мюзикла «Танго Аргентино» сначала в Париже, а затем на Бродвее. Копес и Ньевес, тогда уже в разводе, были главными участниками масштабного действа, которое вновь пробудило интерес к танцу во всем мире. Как некогда в начале ХХ века, так и в его конце, успех в Париже и за его пределами вскоре отозвался на родине. С конца 1980-х в Буэнос-Айресе одна за другой появляются специальные школы, в 1990 году учреждается Национальная Академия Танго, призванная беречь и приумножать историческое наследие. В условиях наступающей глобализации любая культурная «исключительность» становится все ценнее. В 1996 году даже принимается Национальный закон о танго № 24.684, объявляющий танец национальным достоянием, а его продвижение у себя и за рубежом, соответственно, государственным интересом. Прямое следствие этой политики — Фестиваль Танго, проходящий с 1999 года под патронатом городских властей. Вместо ацтеков и пирамид «Вы только начинаете заниматься? Тогда поберегите свои пальчики — не берите босоножки, возьмите закрытые туфли!» «Внимание! Завтра на нашем стенде будет присутствовать сам Хуан Карлос Копес! Вы сможете пообщаться с ним и взять автограф». Каждый вечер десять дней подряд главная площадка фестиваля — сейчас это огромный павильон выставочного центра La Rural — вибрирует в ритме танго. Здесь и открытые уроки, и концерты, и магазины специальной одежды и обуви, и презентации музыкальной и книжной продукции последнего года. Кроме того, фестиваль разбросан по всему городу. По словам организаторов, задача проводимых мероприятий — не только порадовать уже имеющихся поклонников танго, но и завоевать новых. С этой целью ежедневно в разных и подчас самых неожиданных точках города устраиваются открытые уроки. Один день это Пласа-де-Майо — главная городская площадь, больше привыкшая к полчищам демонстрантов, чем к толпам танцующих. Другой — маленький пятачок среди транспортного потока Авениды 9 июля, признанной чуть ли не самой широкой в мире. Третий — на малопримечательной площади Пожарников в колоритном портовом районе Ла Бока, и так далее. Часто уроку танца предшествует организованная экскурсия по окрестностям, рассчитанная в первую очередь на приезжих: приобщение к танго сопровождается введением в историю города. Но есть одно место, которое лучше посетить без экскурсий: кладбище Чакарита, где похоронены самые значимые фигуры в истории танго. Склепы здесь не столь роскошны, как на аристократическом кладбище в Реколета, одном из главных туристических «аттракционов» города, но именно сюда приходят любители танго. Приходят, или, вернее, совершают паломничество. Даже при жизни аргентинских звезд восхищение ими несет в себе оттенок поклонения (при упоминании той же Ньевес принято восклицать: «Diosа!» — «богиня!»), а после смерти оно приобретает и вовсе религиозный характер. Так, давно пополнил сонм местных святых композитор-коммунист Освальдо Пульезе: считается, что его фотография приносит удачу и защищает от зависти. На мраморном фортепьяно, установленном на его могиле в Чакарите, всегда лежат красные гвоздики в память о временах, когда музыканты его «кооперативного оркестра» ставили бутылку с гвоздикой на пустующее пианино, пока маэстро отсиживал очередной срок за свои взгляды. Но главный персонаж в этом пантеоне, давно затмивший в своей популярности Эвиту, — Карлос Гардель. Мавзолей его — своеобразный алтарь, увешанный табличками с выражением любви и признательности, в том числе и за исполнение желания. «Карлос! Спасибо за все сотворенные тобой чудеса. 1935 — 24.6.83. Клара и Хуан» — точно такие таблички, называемые «ex voto», можно встретить на раках с мощами католических святых. Каждый день сюда приходят поклонники. При нас двое ребят взобрались на увенчивающий склеп памятник, чтобы зажечь сигарету в руке своего кумира. Для них и для всех «гарделианос» он продолжает жить и, как здесь принято говорить, «с каждым днем поет все лучше». Антонио и Сандро приехали в Буэнос-Айрес с юга специально ради фестиваля. Антонио учится играть на бандонеоне, Сандро немного поет, а главное — очень любит Карлито и уже давно собирает все, что с ним связано: диски, пластинки, афиши. Танец его не интересует: «Эти люди обычно мало задумываются над смыслом того, что слышат — им лишь бы танцевать. Но я все равно им благодарен: сейчас именно они вернули популярность этой культуре, без них не было бы и сегодняшних музыкантов и исполнителей». В танго на самом деле заложено противоречие: танцорам достаточно музыки, поэзия для них — в самом танце. «Шаги в танго — как буквы алфавита. Каждый слагает из них свое собственное стихотворение», — говорят они. Напротив, Гарделя слушают — под него не танцуют. Причем современные технологии позволяют делать это везде. Ребята с большим энтузиазмом поводили нас по кладбищу и у каждого памятника устраивали прослушивание из мобильных телефонов, в которых, похоже, умещалась вся мировая коллекция танго. Узнав, что мы хотим посетить дом-музей Гарделя (в рамках фестиваля свои двери открывает и он), они предложили проводить нас. На протяжении всего пути танго преследует нас на каждом шагу. Для начала — монитор на платформе метро транслирует 24-часовой канал танго. Затем — чеширская улыбка главного исполнителя танго встречает нас в пассаже на выходе из станции «Карлос Гардель», чуть позже — на лице памятника в одноименном переулке, и далее — на фасадах домов и в вывесках супермаркетов. «Нам приходится создавать мифы, так как у нас нет истории. Мексиканцам — тем мифы не нужны, у них есть ацтеки и пирамиды, благодаря которым они могут прикоснуться к какой-то сверхреальности. У нас же ничего этого нет. Оттого мы и порождаем таких персонажей, как Карлос Гардель или Марадона», — сказал как-то историк Хулио Домингос. Шире, все танго в целом можно рассматривать как необходимый миф или как неотъемлемую составляющую аргентинской идентичности. Похожую мысль высказывал еще Борхес: «В одном из диалогов Оскара Уайльда говорится, что музыка дарит нам наше собственное прошлое… Может быть, в этом и состоит предназначение танго: внушить аргентинцам веру в их былую отвагу, в то, что однажды они нашли в себе силы не уклониться от требований доблести и чести». И не случайно очередной взлет популярности этого жанра произошел после экономического кризиса 2001 года. Чем неопределеннее будущее, тем сильнее желание вернуться к корням и там обрести былую уверенность и национальную гордость… На выходе из музея Сандро подарил мне открытку с фотографией Гарделя. На ней было аккуратно выведено: «От имени всех аргентинцев сердечно благодарю тебя за то, что ты помогаешь распространять наше танго, нашу культуру в твоей прекрасной стране». (Повсе)местное танго В этом трогательном жесте можно усмотреть как прозелитизм, свойственный адептам любой религии, включая танго, так и удивительную открытость. Похожее чувство движет организаторами фестиваля. Он одинаково открыт как для «своих», так и для «чужих» — не делая разницы между знатоками и неофитами, и даже между местными и иностранцами. На уровне зрителей это выражается в том, что ряд мероприятий (те же экскурсии) проводятся одновременно на испанском и на английском. На уровне исполнителей — в том, что выступают не только аргентинские, но и иностранные пары и оркестры. Здесь можно усмотреть еще один парадокс танго. С одной стороны, это, несомненно, локальное явление, тесно связанное с породившим его местом. «Француз или испанец, сочинивший танго, бывает поражен, что наши уши не приемлют его творение, память не узнает, а тела отвергают», — замечал Борхес. «Без вечеров и ночей Буэнос-Айреса танго возникнуть не может». С другой стороны — на удивление универсальное, прижившееся не только в Европе и Америке, но даже в Японии (с тех пор как 90 лет назад знаменитый плейбой своей эпохи, барон Цунаёси «Цунами» Мегата открыл там первую школу танца). Правда, когда на очередном фестивальном концерте японская певица Анна Саёки исполнила танго красивым оперным голосом, с плавными жестами в духе театра кабуки, смотрелось это несколько непривычно. Однако публика восприняла выступление исключительно благосклонно: вот, пожалуйста, и в Японии знают и любят наше танго! После концерта у меня назначена встреча с музыкальным критиком газеты «La Naci ’ on» Габриэле Пласа и хореографом группы «No bailara’s» Сильваной Грилл. По пути туда выясняется, что у таксиста, лет 65, тоже есть свое мнение о танго: «Нет, сейчас уже не умеют танцевать. Вот в наше время — да. Ведь танго — это что? Это элегантность. Люди красиво одеты, подтянуты… Сегодня уже не то». Конечно, в этом есть доля старческого брюзжания. С другой стороны — когда явление богато традициями, то неизбежно возникает тема верности им. Ее я и поднимаю на встрече с моими тридцатилетними друзьями. «В свое время Пьяццола жаловался, что в Аргентине можно изменить все, что угодно, кроме танго», — говорит Габриэле. «Это сейчас он классик, а тогда был большой скандал, многие отказывались признавать, что он пишет танго. Теперь ситуация изменилась, появилась свобода для новаторства, и это здорово. Но вместе с тем возникло поле для оппортунизма. Еще лет пятнадцать назад люди открещивались от танго, поскольку это было немодно. Теперь, напротив, многие утверждают, будто все, что они играют, — танго. Это выгодно, это продается. Хотя, конечно, и не так хорошо, как танец», — улыбается он в сторону Сильваны. «В танце также появилось новое направление, особенно популярное среди молодежи, — «танго нуэво». В нем больше расстояние между партнерами, меньше сложных движений. Все, как в современных отношениях. Кому-то это может нравиться, кому-то нет. Лично я — за многообразие. Главное, чтобы один стиль не вытеснял другой» — замечает она. Глядя, как мирно беседуют представители двух ипостасей танго, задаю им провокационный вопрос: «Что все-таки важнее: танец или музыка?» «Они друг без друга не могут» — дипломатично отвечают оба. Я вспоминаю слова Марии Ньевес: «Как научиться танцевать? Начать с того, что слушать музыку в исполнении лучших оркестров. Надо прочувствовать и полюбить танго, чтобы оно заструилось по жилам, дошло до сердца. Потом найти хорошего учителя, заниматься, а главное — ходить на милонги и танцевать с разными людьми». Не шаги, а соприкосновение Милонга (клуб, где танцуют танго или вечеринка в стиле танго) — это, собственно говоря, то, ради чего и существуют все уроки и школы. И здесь фестиваль распахивает двери перед непосвященными. Например, в его рамках открытый урок проходит в La Marchall, гей-милонге, куда обычно не так-то просто попасть, тем более человеку с фотоаппаратом. А в популярных клубах, вроде El Nin~o Bien, устраивают вечера живой музыки. Проблема в том, что на таких «открытых мероприятиях» бывает много случайных людей: при мне несколько завсегдатаев жаловались на то, что не узнают родного клуба. Ведь танго — это еще и субкультура, а она, несмотря на все усилия фестиваля, неохотно раскрывается чужакам. Так что лучше проконсультироваться с кем-то из местных и сходить на милонгу самому, а еще лучше — с ними. К счастью, фестиваль предоставляет массу возможностей для полезных знакомств. Правда, когда Сильвана, профессиональный хореограф, сказала, что тоже собирается на милонгу, я очень удивилась. «Этот танец родился в народе, поэтому надо обязательно ходить в народ, без этого нельзя», — улыбается она. Оказывается, подобного же мнения придерживаются многие профессионалы. За одним из столиков, обрамляющих по периметру танцплощадку, я узнаю Милену Плебс — известную балерину и танцовщицу, принимавшую, кстати, участие в том самом шоу «Танго Аргентино». Но главные персонажи здесь — это знаменитые милонгерос, «профессиональные любители» танго. Оказаться избранницей такого милонгеро — большая честь. Одни из них, как Флако Дани («Тощий Дани»), пришли в основном повидать друзей и пообщаться, и, может, разок-другой станцевать, если представится случай. Другие, как Педро «Тото» Каральдо, несмотря на солидный возраст и некоторую тучность, не пропускают ни одного танца. То, что в клубе Cunning, куда мы пришли в ночь с пятницы на субботу, можно встретить этих людей, — подтверждает правильный выбор вечеринки. Как и в любом танцклубе, на милонгах есть ди-джей. Музыка ставится «сетами» из трех ритмических вариантов танго: собственно «танго», более живой и веселой «милонги» и «танго-вальса». В каждом сете — по 4—5 танцев, между сетами — так называемый «занавес», то есть проигрыш какой-то другой музыки, под которую можно поменять партнера, отдохнуть и поговорить. Беседовать во время танца не принято. В один из таких перерывов к нам подсаживается Педро «Тото»: «Я всегда говорю молодым: главное — это объятие. Все остальное — сложные движение, навороты — это вторично, это уже акробатика. У русских девушек, кстати, с объятием все нормально. У японок не то — техника хорошая, а чувства нет». Нечто похожее я уже слышала от Марии Ньевес: «Главное в танго — не шаги, а соприкосновение». Второе, о чем напоминают все лучшие танцоры, — это необходимость быть самим собой. Вес, возраст, внешние данные — в танго ничто не играет роли, кроме индивидуальности. «Ужасно, если, глядя на танцующего, можно сказать: он учился у такого-то. Значит, это плохой преподаватель, он не сумел раскрыть своего ученика», — говорит Сильвана. Вообще, есть мнение, что нынешнее распространение школ и курсов влечет все большее единообразие и убивает творческое начало. Тогда как раньше любой милонгеро считал своим долгом каждый раз удивлять друзей новыми движениями и вариациями. «Многим из них уже под семьдесят, и неизвестно, сколько они еще протанцуют. Поэтому недавно мы с друзьями основали Академию стилей танго: в ней преподают не только известные хореографы, но и милонгерос. Обучение бесплатное — нас поддерживает правительство, — но для поступления нужно иметь уже очень хорошую базу. Главное — передать новым поколениям накопленный опыт и сохранить все богатство и многообразие танго». Сильвану приглашает неутомимый Педро «Тото», один из преподавателей ее академии, а я остаюсь наблюдать за происходящим. Оно завораживает. Десятки пар движутся по кругу, то замирая, то ускоряя шаг, ни разу не столкнувшись. У многих женщин закрыты глаза, а на губах блуждает легкая улыбка. Все это резко контрастирует с бесстрастным или вызывающим выражением лиц в танго-шоу. Здесь танец напоминает не открытый поединок, а интимную беседу, полную намеков и недомолвок. Он задает вопрос — она отвечает; она старается угадать и угодить его желаниям, он — делает все, чтобы ей было хорошо. В танго выбор движения в основном диктует мужчина, а женщина, как и в жизни, может лишь помедлить с ответом, и, напротив, никогда не должна торопиться или торопить его. Он берет на себя решения, она — полностью доверяется ему... «Бывает ли продолжение в жизни?» — этот вопрос возникает у любого, кто впервые соприкасается с танго. Задаю его Сильване и я. «Иногда да. Чаще — нет. Во время танца между партнерами может возникнуть какая-то волшебная связь, но удержать ее в жизни очень сложно. А вообще… лучше всех на этот вопрос ответил писатель Леопольдо Маречаль. Он определил танго как «бесконечную возможность». Вокург света // Июль 2007